Время умирать. Рязань, год 1237 [СИ] - Николай Александрович Баранов

подойти близко, — покачал головой Олег. — Разъезды их по всей степи кружат.

— Ништо, — недобро усмехнулся Ратьша. — Знаю я к Онузле дорожку. По руслам сухим, балочкам, овражкам незаметно подберемся. Не вплотную, понятно, но близко. Идти ночью придется. Но успеем, коль поторопимся. Тем паче, ночи теперь длинные. С Федором у нас уговорено, где ждать его будем. Ништо…

На следующее утро, как и обещал, князь Роман со своими уехал. А Ратислав с Олегом начали готовить воев к выступлению в сторону Онузлы. Проверяли ковку коней, снаряжение, оружие, припасы. Дел оказалось много. Так в хлопотах прошло два дня. На третий к вечеру собирались выступать, но утром рано, только Ратьша с Олегом успели глаза продрать, во двор влетел гонец от дальнего дозора.

— Всадник едет с полудня, — спрыгнув с покрытого инеем коня, сообщил он вышедшим на крыльцо князю и воеводе степной стражи.

— Далеко? — спросил Ратьша.

— Верстах в десяти был, когда я сюда выехал. Лошадь с ним вьючная. С поклажей какой-то. На татарина, аль половца не похож. Наши навстречу поехали, а меня к вам послали.

Сердце почему-то тревожно сжалось в груди Ратислава. Он глянул на Олега.

— Едем встречь?

— Едем, — кивнул князь. Лицо у него тоже стало неспокойным.

Быстро оседлали лошадей и помчались наполдень, вздымая снежную пыль. С собой взяли десяток Олеговых гридней. Скакать пришлось не слишком долго. Скоро у окоема замаячили всадники. Еще немного времени спустя их стало можно посчитать — семеро и вьючная лошадь. Шестеро это дозорные. Кто же седьмой? Ратьша с Олегом еще пришпорили коней. Когда до подъезжающих оставалось с сотню саженей, перевели скакунов на рысь, а потом на шаг. Дозорные ехали медленно, сняв шлемы с подшлемниками и опустив головы. В груди у Ратьши захолонуло.

Когда до дозорных осталось двадцать саженей, Ратислав, наконец, узнал седьмого всадника, того, что приехал из степи. Он был простоволос и легковато одет для поздней осени. Борода и волосы на голове были всклокочены и слиплись от замерзшей крови. Только потому Ратьша и не узнал сразу Опоницу — Федорова пестуна, обучавшего княжича, да и Ратислава с Олегом, когда они еще жили при дворе Великого князя, воинской премудрости. А еще Ратьша увидел, что везет вьючная лошадь, чей повод был привязан к седлу коня Опоницы.

Лошадь, которую вел в поводу пестун княжича, оказалась не вьючной — верховой. Под седлом и с уздой. Через седло было перекинуто мертвое тело закутанное в красный княжеский плащ — корзно. Ратьша и Олег спрыгнули с коней и бегом бросились к Опонице. Остановились в паре саженей.

— Кто? — одними губами произнес Олег.

Опоница отвел глаза, опустил голову.

— Федор? — Ратислав спросил это громко, звенящим от напряжения голосом.

Княжий пестун горестно кивнул, с трудом слез с седла, поклонился боярину с князем, сиплым, простуженным голосом сказал:

— Не уберег княжича, карайте.

Ратьша обогнул повесившего голову Опоницу, подошел к лошади с телом, положил руку на припорошенный снегом плащ, туда, где должно было быть плечо Федора, сжал пальцы. Плечо оказалось каменно твердым и холодило, вроде бы даже, сильнее снега, лежащего на нем. Не хотелось верить, что перед ними промороженное и скрюченное тело того самого Федора, с которым они еще отроками носились по Рязанским улицам, слетали на санках по Окскому откосу, скакали на горячих жеребцах по полям и лесам, преследуя дичь. Ратислав отнял руку, оглянулся на стоящего рядом, потрясенного Олега. А ведь ему еще тяжелее, подумалось: Ратьша со смертью по роду службы сталкивается постоянно, в том числе со смертью близких людей. Олегов же удел далеко от степной границы, половцы туда доходили в последний раз еще до его рождения. В общерязанские походы он, конечно, хаживал, но смерти друзей вот так вот близко не видел ни разу. Проглотив колючий комок в горле, Ратислав приобнял Олега за плечи, развернул его и повлек к почуявшим смерть, храпящим жеребцам. Помог, взобраться в седло, поддержав стремя, похлопал по бедру. Шепнул:

— Крепись, князь, на тебя гридни твои смотрят.

Вскочил в седло сам. Повернулся к дозорным. Приказал:

— Возвращайтесь на место. Следите во все глаза: татары могут в любой миг нагрянуть. Коль все будет нормально, на закате снимайтесь и уходите через лес к нашим. Мы к тому времени, должно, уже через лес идти будем. Ступайте.

Дозорные развернули коней и порысили в степь. Теперь Ратислав обернулся к Олеговым гридням.

— Тело княжича везите в деревню. Там в тепло его определите. Как оттает, обмойте, уложите его, как положено. Носилки соорудите. На них повезем. За пестуном его присмотрите. В баню сводите, накормите. Ежели ранен — перевяжите. Едем, Олег. Тут уж ничем не поможешь.

Ратьша хлопнул побратима по спине.

— Едем. Собираться надо. Уходить отсюда. Ждать теперь больше некого.

Собрались быстро: ведь готовились к выступлению для похода к Онузле. Задержались из-за тела княжича. Пока оно оттаяло, пока соорудили носилки для перевозки между двумя лошадьми. Выехали только после полудня. Войско растянулось по узкой лесной дороге длинной змеей. Федора везли в середине колонны.

Ратислав проверил, прежде чем тронуться, все ли ладно сделали. В избу зашел, когда княжича обмывали. Осмотрел тело. Лицо, к счастью, не пострадало. Имелась большая рубленная рана между плечом и шеей, нанесенная сзади — в этом Ратислав был уверен: в чем в чем, а в ранах он толк знал, насмотрелся. Рана оказалась смертельной, но умер Федор не сразу, потому, уже упавшего ничком, его кололи копьями в спину. Ратьша насчитал двенадцать ран. Долго мучиться княжичу не дали. Обмыв, Федора обрядили в запасную одежду, расчесали волосы и бороду, сложили руки на груди. Вынесли на улицу, уложили на подготовленные уже носилки, закрепленные меж двух лошадей. Прикрыли с головой Олеговым запасным корзном. Так он сейчас и ехал в окружении гридней.

Сам Олег, Ратьша и отмытый, согревшийся, перевязанный и накормленный Опоница ехали в голове войска. По возвращении в деревню, Ратислав заставил Олега выпить пару полных чаш крепкого заморского вина, красного, как кровь. После того, словно закаменевшего князя Переяславского, вроде чуть отпустило. Во всяком случае, он мог слушать рассказ Опоницы и даже задавать тому вопросы. А рассказал княжичев пестун вот что.

Приняли их татары, спервоначалу, и впрямь неплохо. Федора, князя Романа и их ближников поселили действительно в юрте, крытой белым войлоком, в центре стана, что у татар почетно. Воинам охраны рядом жить не дали: определили их на житье на окраине лагеря. Жили те в своих же шатрах под надежной охраной. Сразу по приезде Роман начал завязывать знакомства с полезными